2.РАСХОЖДЕНИЯ В ПАРТИИ ПО ВОПРОСУ О КОНСТРУКЦИИ
ВЛАСТИ

Лишь началось бешеное сопротивление буржуазии после победы пролетариата, как дрогнули некоторые из большевиков и бежали с фронта революции. Мелкобуржуазная стихия захлестнула их своим влиянием, и они стали служить ее рупором. Это были, по определению Ленина, «все маловеры, все колеблющиеся, все сомневающиеся, все давшие себя запугать буржуазии, или поддавшиеся крикам ее прямых и косвенных пособников»{1}. Колебания проявляются ими и в самые октябрьские дни, когда пушки и пулеметы в Москве решали вопрос о судьбах диктатуры.
Поддались панике, прежде всего, те самые товарищи, которые и в предшествующий, предоктябрьский, период занимали правую позицию в нашей партии и ставили палки в колеса развертывающейся борьбы за власть. Это была так называемая каменевская группировка во главе с тт. Л . Каменевым и Г. Зиновьевым. В нее входили: А. И . Рыков, Д. Рязанов, В. Ногин, В. Милютин, Ю. Ларин, А Шляпников и др. Боясь изоляции пролетариата в развертывающейся революции, не веря в его силы, эта группа как бы нехотя шла на Октябрьскую революцию, а Каменев и Зиновьев выказали себя в роли прямых штрейкбрехеров перед самым Октябрем. То же самое неверие в силы пролетариата и в успех социалистической революции проявилось у них и в послеоктябрьские дни, что особенно ярко выражалось в их требовании добиться во что бы то ни стало соглашения с мелкобуржуазными партиями. Начавшимся тогда переговорам с представителями соглашательских партий о коалиционной власти социалистических партий они придавали исключительно важное значение, от успешности этих переговоров зависело, по их мнению, сохранение самой революции.

Тов. Рыков заявлял, например, что «если мы прекратим их, то от нас отшатнутся и те группы, которые нас поддерживают, и мы не в состоянии будем удержать власти»{2}. Еще более откровенно выражал свое паническое состояние Д. Рязанов, незадолго перед тем вошедший в нашу партию вместе с так называемыми межрайонцами. Он подчеркивает, что «в Питере даже власть не в наших руках, но в руках совета, от этого отвертеться нельзя. если сойти с этого пути (т. е. от переговоров. — М. Г.), то мы останемся совершенно одни и безнадежно одни»{3}. Переговоры эти были, однако, одним из ловких маневров наших классовых врагов. После переворота меньшевики и эсеры пытаются ликвидировать завоевания революции под предлогом создания однородной социалистической власти из всех социалистических партий от н.- с. (народных социалистов) до большевиков. Это была наиболее общая схема конструкции новой власти, выдвинутая в междупартийных переговорах Викжелем (Всероссийским исполнительным комитетом железнодорожного союза), но были варианты другого образца, в которых в менее замаскированной форме проявлялись, попытки ликвидации советской власти.

Другие соглашатели требовали исключения большевиков из состава нового правительства или хотя и соглашались на допущение большевиков к власти, но без участия, по их заявлению, «персональных виновников Октябрьского переворота, Ленина и Троцкого». Особенно далеко шли в своих требованиях меньшевики, которые условием соглашения ставили требования полного разоружения большевиков и по существу сдачи власти. К большевикам предъявлялись требования — прекращения вооруженной борьбы, роспуска Военно-революционного комитета, передачи большевистских вооруженных сил в распоряжение городской думы и т. д. Зато меньшевики милостиво обещали и даже гарантировали отказ со стороны А. Ф. Керенского от каких бы то ни было репрессий по отношению к восставшим при своем возвращении в Петроград, гарантировали также ограждение рабочих кварталов от вторжения войск Керенского и т. д. Участие большевиков в этих переговорах вызывалось соображениями чисто военного характера. Викжель, занимавший формально нейтральную позицию между борющимися сторонами, выставил ультимативное требование о прекращении борьбы и об образовании «однородной» власти, т. е . объединенной власти социалистических партий, под угрозой приостановки железнодорожного движения. Между тем вопрос о перевозке вооруженных сил в Москву не терпел отлагательства, так как в ней происходило восстание юнкеров. Ленин смотрел на эти переговоры, как на «дипломатическое прикрытие военных действий»{4}. Переговоры начались 30 октября, а уже 1 ноября на заседании ЦК Ленин вносит предложение о прекращении переговоров и об отправке войск на Москву, поскольку несомненными стали в то время успехи советских войск.

Большинство ЦК стояло на точке зрения Ленина и целиком поддерживало подобные предложения. Большевистская же делегация, участвовавшая в переговорах во главе с т. Каменевым, придавала положительное значение переговорам с соглашательскими партиями и пыталась на практике положить начало новому однородному «социалистическому» правительству. Для осуществления этих целей делегация нарушает принципиальные условия, которые по постановлению ЦК должны были войти в основу наших переговоров. Требуя полностью признания программы советского правительства, как она выражена в декретах о земле, мире, в обоих проектах о рабочем контроле, ЦК допускал возможность уступок непрограммного характера, как-то: пополнения ЦИКа представителями ушедших со съезда партий в пропорциональном количестве или ввода в ЦИК представителей железнодорожников, почтово-телеграфного союза и других подобных организаций. ЦК партии подчеркнул при этом ультимативный характер нашего требования о признании ответственности правительства только перед ЦИКом.

На практике делегация шире толковала свои полномочия и согласилась на участие в переговорах об организации власти на общедемократической основе. Соглашательскими партиями выставлялось требование о создании нового органа, перед которым было бы ответственно правительство, так называемого Народного совета. Меньшевики предлагали следующий состав этого Народного совета: 1) 100 человек от ЦИКа, нового и старого соглашательского ЦИКа по соглашению их между собою, 2) представительство от авксентьевско-черновского ЦИКа Совета крестьянских депутатов, 3) 100 представителей от соглашательских городских дум (питерской и московской), 4) 80 мест армии и флоту, т. е. армейским комитетам, находившимся в руках эсеров и меньшевиков, 5) 40 мест профсоюзам — железнодорожному и почтово-телеграфному{5}. Создание такого органа, как Народный совет, единственно верховного органа до учредительного собрания, привело бы к торжеству буржуазно-демократического принципа над советским и к постепенной ликвидации самой советской власти. Дальнейшие действия делегации и членов ЦК каменевской группировки (Рыков, Рязанов, Милютин и др.) носят такой же дезорганизующий характер и вытекают из их расхождения с ленинской оценкой момента.

Призывая уже 14 (1) ноября к наступательной политике против соглашательских партий и разных антисоветских организаций, Ленин выдвигал перед партией такие задачи: «Вопрос стоит основной, и пора покончить с колебаниями. Ясно, что Викжель стоит на стороне Калединых и Корниловых. Колебаться нельзя. За нами большинство рабочих и крестьян и армии… Мы должны опираться на массы, должны послать в деревни агитаторов. Викжелю было предложено доставить войска в Москву, он отказался, мы должны апеллировать к массам, и они его сбросят»{6}. Ленин признавал возможными соглашения только с левыми эсерами, в то время хотя и не без колебаний признавшими советскую власть и имевшими реальную силу в стране — поскольку «многие крестьяне» шли за ними. Претензии меньшевиков и других соглашателей помимо того, что были контрреволюционного характера, были и совершенно беспочвенны, так как массы отошли от них. Такова была единственно возможная революционная линия, вытекавшая из учета и анализа классовых сил.

Каменев, Рыков, Ногин и другие правые, подпавши под влияние мелкобуржуазной стихни, преувеличивали силы соглашательских партий и не останавливались перед прямым срывом постановления ЦК и явным нарушением партийной дисциплины, лишь бы «не рвать» с соглашателями, сохранить с ними единый фронт. На упомянутом заседании 14 (1) ноября ЦК партии принял постановление, полностью лишающее всякого практического значения переговоры, именно — он разрешил членам делегации принять участие (теперь) в переговорах лишь с целью разоблачения несостоятельности этой попытки и окончательного прекращения дальнейших переговоров о коалиционной власти. Соответственным образом была составлена резолюция ЦК для оглашения ее на заседании ВЦИКа в форме ультимативных предложений большевиков.

Огласив эту резолюцию на заседании ВЦИКа, Зиновьев тут же добавляет, что эта резолюция не обсуждалась еще на фракции ВЦИКа. А затем уже Каменев он имени фракции большевиков предлагает новую резолюцию явно соглашательского характера. По предложению Каменева, кроме левых эсеров, в ЦИК вводятся представители несоветских организаций, предполагается новый состав Совнаркома с ограниченным уже представительством большевиков, поскольку вводятся в него меньшевики и эсеры. Резолюция фракции означала по существу срыв постановления ЦК{7}. Большевистская «непримиримость» тт. Каменева и Зиновьева выражается лишь в номинальном отказе от эсеровского Народного совета, поскольку самый ЦИК в предлагаемой ими резолюции получает общедемократический характер и по существу не отличается от Народного совета. 3а эту резолюцию, заметим, голосовали на заседании ВЦИКа и левые эсеры. Политика шатаний части ЦК грозила срывом Октябрьской победы. Правые не ограничивались одними декларациями, речами внутри и вне ЦК, но обращаются к методу отставок, внося таким образом элементы разложения в ряды нашей партии все в большей и большей степени.
Политическая обстановка осложняется. Социал-предатели вынуждены раскрыть настоящий смысл переговоров, которыми они пытались прикрыть подготовку вооруженных действий против советской власти. Еще во время переговоров раскрывается заговор Пуришкевича, появляется делегация от части 17 корпуса, грозящая походом на Питер. Советская власть арестовывает заговорщиков, закрывает часть буржуазных газет. Меньшевики сбрасывают маску нейтральности и объявляют — никаких переговоров впредь до прекращения арестов и репрессий против буржуазной печати. левые эсеры их поддерживают и 17 (4) ноября вносят на заседании ВЦИК запрос о преследованиях печати. На том же заседании они оглашают резолюцию протеста против принятого большинством ВЦИКа постановления о закрытии, буржуазных газет и затем в виде протеста против «системы террора» отзывают своих представителей из Военно-революционного комитета, штаба и со всех ответственных постов. С левыми эсерами солидаризуются правые большевики. Вылазка левых эсеров против советской власти усугубляется в своем значении демонстративной отставкой группы народных комиссаров от своих постов — также в виде протеста против политики, проводимой большинством ЦК.

Вслед за левыми эсерами т. В . Ногин от своего имени и от имени А. Рыкова, В. Милютина, И. Теодоровича, Д. Рязанова, Дербышева, Ю. Ларина, А. Шляпникова и др. сделал заявление, что они «стоят на точке зрения необходимости образования социалистического правительства из всех советских партий», потому что «вне этого есть только один путь: сохранение чисто большевистского правительства средствами политического террора». Не желая нести ответственности за эту политику, они уходят со своих постов.{8} В тот же день пять цекистов, из которых трое сложили звание наркомов, — Ю. Каменев{9}, А. Рыков, В. Милютин, Г. Зиновьев, В. Ногин, — сделали заявление об уходе из состава ЦК партии, так как не могут нести ответственность за «гибельную политику ЦК, проводимую вопреки воле громадной части пролетариата и солдат, жаждущих скорейшего прекращения кровопролития между частями демократии». Эта политика ЦК, которую они в своем заявлении характеризуют как политику «руководящей группы ЦК», ведет-де к разгрому пролетариата{10}. Этот дезертирский, по определению Ленина, поступок ушедших товарищей немало окрылил надежды врагов пролетарской диктатуры на ее близкое падение. дезорганизаторская работа Каменева, Зиновьева, Рыкова, Рязанова и др. вызвала необычайную радость в буржуазной и соглашательской печати, высоко оценивавшей подобные примеры «изолированности нашей партии». Соглашательский угар после Октября продолжался и весь ноябрь, пока он не был в корне подорван твердостью руководства большевистского ЦК. Сами левые эсеры, войдя в Совнарком, лишили все эти соглашательские комбинации их реального значения. Но отрыжки этого соглашательства еще не раз проявлялись со стороны правых большевиков в первый период советской власти. В частности т. Зиновьев сыграл выдающуюся роль на соглашательской кухне ноябрьского чрезвычайного всероссийского крестьянского съезда.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

1. Из «Обращения ЦК от 7 ноября», см. Протоколы Центрального комитета
РСДРП. Август 1917 — февраль 1918, изд. института Ленина, стр. 173.
2. Протоколы Центрального комитета РСДРП, изд. института Ленина, стр. 152

3. Протоколы Центрального комитета РСДРП, изд. института Ленина, стр. 153.

4. Протокол Центрального комитета РСДРП, изд. института Ленина, стр. 112.

5. Протокол Центрального комитета РСДРП, изд. института Ленина, стр. 158
6. Там же, стр. 154.

7. Протоколы Центрального комитета РСДРП, изд. института Ленина, стр. 165

8. Бюллетень Центрального комитета РСДРП, «Пролетарская революция», No 1, стр. 17 .
9. В документах октябрьской эпохи, как еще подпольного времени, Л. Б . Каменев подписывался обычно Ю. Каменевым.
10. Протоколы Центрального комитета РСДРП, изд. института Ленина, стр. 167–168.

Продолжение следует…